20 ноября 2020 года - день памяти священномученика Михаила Гусева.

По страницам истории:
Священномученик Михаил Иванович Гусев родился 25 октября 1890 года в селе Дивееве Ардатовского уезда Нижегородской губернии в семье священника Серафимо-Дивеевского монастыря Иоанна Гусева.

Отец Михаил был родственником первого священника Серафимо-Дивеевской обители протоиерея Василия Садовского. У его родителей — протоиерея Иоанна Феофановича и Лидии Петровны Гусевых — было шестеро детей: Раиса, Надежда, Феодор, Иаков, Михаил и рано умерший Николай. Старшие дочери Раиса и Надежда вышли замуж: Раиса за священника села Ичалово Ардатовского уезда отца Феодора (Косовского), а Надежда — за священника Серафимо-Дивеевского монастыря Иоанна Алексеевича Полидорского. После закрытия обители семья Полидорских уехала в Сормово, отец Иоанн был арестован и скончался в заключении на Соловках. Старший брат отца Михаила Федор Гусев был служащим, работал во Владивостоке бухгалтером в банке. В 1937 году Федор Иванович возвращался из отпуска, был арестован, и больше родные о нем не слышали. Иаков Иванович Гусев принял священнический сан и служил в храме села Елизарьево, что в шести километрах от Дивеева. Отца Иакова дважды арестовывали. Его расстреляли в Горьком.
Глава семейства отец Иоанн Гусев скончался в 1915 году от рака. Из семейных преданий известно, что однажды батюшка поддержал сильно накренившийся воз сена, надорвался и заболел. Врачи предлагали ему сделать операцию, но он отказался: «Сколько Господь дал, столько и проживу».
Супруга отца Иоанна тоже как-то была больна, поехала лечиться в Нижний Новгород, там предложили сделать операцию. Лидия Петровна уже лежала на операционном столе, когда вдруг встала и сказала: «Поеду к отцу Иоанну Кронштадтскому за советом». Отец Иоанн ей сказал: «Если не сделаешь операцию, проживешь, сколько тебе Господь положил, а сделаешь — не знаю». Она выбрала первое и пережила Иоанна Феофановича.
Студент Нижегородской Духовной семинарии. Михаил Гусев
Михаил был младшим в семье Гусевых. В июле 1912 года он закончил Нижегородскую Духовную семинарию и поступил на медицинский факультет Императорского Варшавского университета, но после первого курса его отец дальше учиться на врача не благословил, а пожелал, чтобы он стал священником. Вскоре Михаил Иванович женился на шестнадцатилетней Нине, дочери протоиерея Иоанна и Лидии Неофитовны Касаткиных из села Онучина, расположенного в двадцати пяти километрах от Дивеева.
Михаил Иванович видел ее один раз, когда приходил в Нижегородское епархиальное училище повидаться с родственницей. Был приемный день для посетителей. К Нине Ивановне пришел брат Александр. Вот тогда Михаил Иванович и увидел будущую супругу, но они не разговаривали. Спустя некоторое время он поехал к отцу Иоанну в Онучино просить руки его дочери. Отец Иоанн поначалу не соглашался, ведь у него была не замужем старшая дочь, но, видя сильное желание Михаила Ивановича взять в жены именно младшую, батюшка решил: «Ну, тогда поедемте, я благословлю, если она пойдет».
Семья Гусевых считалась в округе богатой, и поэтому отец Иоанн Касаткин хотел выдать дочь «как положено». Он расспрашивал родных, каким должно быть приданое, и в короткое время собрал что полагается.
Обвенчались Михаил Иванович и Нина Ивановна осенью 1913 года на праздник Рождества Пресвятой Богородицы, а вскоре Михаил Иванович был рукоположен во священника архиепископом Нижегородским Иоакимом (Левицким) (1910 – 1918) и назначен в Серафимо-Дивеевский монастырь.

Очень долго молодые не имели детей. Тем не менее Нине Ивановне предсказывали, что у них будут дети, но сначала она будет нянчить еще и чужого. И действительно, подкинули мальчика. Отец Михаил взял его со словами: «Пусть у нас живет, но ищите мать. Потом, может, у нас свои будут дети». Через полгода нашлась эта женщина: ее муж был осужден, и она, видимо, не могла прокормить дитя.

Только спустя шесть лет, в 1919 году, родился первый ребенок — Мария. Она впоследствии вспоминала, как в Дивееве мама привела ее в первый раз на исповедь: «В белом платьице... Мама рядом стояла, а папа исповедовал... Я потом подбежала к маме, и вот, вы знаете, такое состояние, я как на небесах стою — восторг такой был...» Позже дети вспоминали, что матушка Нина и сама очень любила службу, возвращалась из храма радостная, вся светилась, лицо становилось особенно красивым.
Второй ребенок, Николай, был вымолен матерью на богомолье в Сарове у мощей преподобного Серафима. К Маше — ей тогда было четыре года — подходили «монашеньки» и говорили: «У тебя будет братец», а девочка отвечала: «А мне надо сестренку...»
Коленька был любимцем блаженной Марии Ивановны Дивеевской . Мальчик любил церковь, по воскресеньям и в праздники он прислуживал в алтаре, подавал кадило, выносил свечу. Умер отрок от дифтерита на Михайлов день — 21 ноября 1935 года — на двенадцатом году жизни.
10 августа 1922 года был выпущен Председателем ВЦИК Михаилом Калининым Декрет «Об административной высылке». Декрет преследовал цель арестовывать, изолировать и высылать лиц, причастных к контрреволюционным выступлениям. Этот государственный закон расправился с Московским патриархом Тихоном (Беллавиным) (1917 – 1925). Святейшего патриарха заключили под домашний арест в Донской монастырь. Несмотря на заявления и послания Патриарха с выражением лояльности советскому правительству существовал запрет на поминовение имени Патриарха за богослужением. Оно приравнивалось к публичному изъявлению хвалы заведомым врагам советской власти. Прокурорское разъяснение предупреждало, что «служители культа, которые будут продолжать такое поминовение... как лица социально опасные на основании декрета ВЦИК от 10 августа 1922 г. будут представляться в особую комиссию при НКВД для высылки в административном порядке с заключением на три года в лагерь принудительных работ». Из-за сложившихся обстоятельств поминовение совершалось по-разному: одни священники решались называть Патриарха Тихона полным именем и титулом, навлекая на себя опасность ареста и ссылки, другие поминали Святейшего Патриарха Московского и всея России без имени, а третьи и вовсе только местного архиерея.
Начавшиеся в Русской Православной Церкви после ареста Святейшего Патриарха Тихона разделения из-за его поминовения за богослужением затронули и Дивеево. Священнослужители приходской Казанской церкви перестали его поминать, а епископ Ювеналий и с ним все монастырское духовенство продолжали возносить молитвы за Святейшего.
В 1928 году Ардатовская кафедра опустела. Занять ее было некому, так как почти все архиереи были арестованы.
21 сентября 1927 года монастырь был закрыт. В праздник Рождества Пресвятой Богородицы служили последнюю литургию. Некоторые насельницы рассеялись по округе и пытались сохранить часть дивеевских святынь. Часть сестёр нашли приют в селе Елизарьево, где служил старший брат монастырского священника — Иаков (Гусев), прославленный затем как священномученик. По благословению братьев Гусевых из села Пузо в Елизарьево перевезли дивеевскую блаженную Марию Ивановну. Пришедший накануне милиционер запретил сестрам звонить ко всенощной. Отец Михаил в это время готовился к службе. Он вышел из храма узнать, почему не благовестят, ведь дивеевские звонарки никогда не опаздывали. Только батюшка подбежал к колокольне, как тут же был арестован. Его увезли в Арзамасскую тюрьму. Нина Ивановна тогда очень плакала. К ней подошла старенькая монахиня и сказала: «Не плачьте, все вернется... И батюшка придет... Монашенки-то разбегутся кто куда, а батюшка приедет из Арзамаса. Его отпустят, он ни в чем не виноват. А монастырь опять вернется... И мы еще вернемся».
Волнуясь о судьбе мужа, Нина Ивановна поехала в находящееся неподалеку село Пузо, где в это время жила блаженная Мария Ивановна. Она утешила матушку и вселила надежду, что все устроится. Под конец сказала: «Он будет служить, где большие трубы».

Через две недели отец Михаил был освобожден, и семья Гусевых перебралась в село Елизарьево к отцу Иакову. Вскоре отца Михаила назначили настоятелем храма святителя Николая в Кулебаках (храм не сохранился), где был крупный металлургический завод. Тогда стал ясен смысл слов блаженной о «больших трубах». Кулебакский храм был просторный, деревянный, иконы для иконостаса писали дивеевские сестры. С утра совершалась утреня и обедня, под праздники с вечера служили всенощную. Отец Михаил исполнял также и обязанности благочинного по Кулебакскому району. Это было последнее место его служения.
По воспоминаниям дочери, батюшка отличался добросердечием, справедливостью, пользовался любовью и уважением прихожан и соседей, помогал чем мог сестрам разоренной Дивеевской обители, не забывал детей — сирот арестованных.
Был такой случай. С батюшкой служил священник Глеб Чубинский. После его ареста отец Михаил предложил, пока он еще сам священствует, жалованье, положенное отцу Глебу, отдавать его семье. «А как меня посадят, — заметил он, — тогда уж как хотите». И действительно, в течение полугода — до самого ареста отца благочинного — матушка Надежда Ивановна с маленькими детьми получала положенное отцу Глебу жалование.
Мария Михайловна рассказывала, что голос у батюшки был «нежный» и
Никольский храм в г. Кулебаки проповеди он произносил краткие. Любил слушать музыкальные пластинки и собирал их. У него были записи церковных служб, хорового пения, классической музыки, а также записи Ф. Шаляпина, Л. Собинова, Вари Паниной и других. Пластинки батюшке покупал один богатый человек, певчий императорского хора, знавший толк в музыке. В советское время отец Михаил редко заводил пластинки, боясь осуждения соседей: ведь многие тогда жили небогато.
Очень любил батюшка играть в шахматы. Дочь вспоминала: «Приходит почтальон, приносит газету «64» и говорит: «В Кулебаках только вы эту газету выписываете». Играл после службы, по переписке обыграл Алехина. Говорил: «Маня, давай научу тебя играть в шахматы». А я говорю: «Пап, я в шашки умею, а в шахматы мне не хочется». Надо было бы. У него ж партнера не было. Жалко мне — последние дни его жизни надо было бы скрасить».
Еще отец Михаил выписывал газету «Известия». Радио и электричество семье священника проводить отказались. Батюшка говорил дома: «Читайте газеты. Вот сейчас кулаков, богатых людей убирают, потом и нас будут уничтожать. А потом и за рабочих примутся».
Накануне ареста отца Михаила дважды вызывали в НКВД, предлагая отречься от сана. Отрекаться в те времена заставляли через газету. Говорили:
— Подумайте, у вас дочь.
— Ну и что — дочь. Выйдет замуж, будет с мужем жить. Я не отрекусь.
Во второй раз пригрозили тюрьмой.
— Воля ваша.
Отца Михаила арестовали 31 августа 1937 года, ему было 47 лет. На прощанье он оставил жене записку со словами: «Не плачь, не ропщи — тому
Иерей Михаил Гусев
времени быть. На нас сбылись слова Спасителя...» Записка не сохранилась: матушка из страха перед обыском уничтожила ее.
В вину отцу Михаилу поставили организацию на территории Кулебакского района контрреволюционной церковно-фашистской группы, руководство и вербовку в нее новых членов, ведение «религиозной пропаганды, направленной на срыв проводимых мероприятий партии и правительства». На следствии от отца Михаила требовали признания виновности, представляли «доказательства»: целый ряд «свидетельских показаний соучастников». Попытки следователя были безуспешны — священник вел себя стойко, обвинения категорически отверг: «Признаваться мне не в чем».
Решением Тройки НКВД по Горьковской области от 11 ноября 1937 года отец Михаил был приговорен к расстрелу с конфискацией имущества (конфисковали даже детский велосипед). Протоиерей Михаил Гусев был расстрелян 20 ноября, накануне дня его Ангела — Собора Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных.
Вместе с отцом Михаилом арестовали тринадцать человек — священников и мирян города Кулебаки и сел Кулебакского благочиния. Пятеро из них были приговорены к высшей мере наказания — расстрелу. В то время родственникам вместо сообщения о смертном приговоре писали: «Выслан без права переписки».

Семья отца Михаила тоже несколько лет не имела известий о судьбе батюшки, и родные надеялись, что он в ссылке. Только в 1956 году пришло лукавое письмо, в котором сообщалось, что батюшка умер от дистрофии в 43-м году. Но нет ничего тайного, что не стало бы явным. Правда, матушка уже скончалась, но дочь отца Михаила, пенсионерка Мария Михайловна Никулина (Гусева) — та самая Маня, которая когда-то в белом платьице причащалась в Дивееве Святых Таин из рук умного и доброго папы, — знает теперь, что отец ее был убит. Принял мученическую кончину, но сана священнического не посрамил.

В Нижнем Новгороде, недалеко от тюрьмы, на Бугровском кладбище есть маленький участок земли, на котором в то время тайком зарывали в общей могиле расстрелянных или не выдержавших предварительного следствия людей. Родственники покойных прямо на деревьях или на стене каменной кладбищенской ограды прибивают таблички с именами. Там нет таблички отца Михаила, но в последнем извещении, полученном Марией Михайловной Гусевой об отце, сообщалось, что местом его захоронения, видимо, следует считать Бугровское кладбище.

Храм в честь сщмч. Михаила Гусева в Кулебаках
Русская Православная Церковь увековечила имя святого: 13-16 августа 2000 года священномученик протоиерей Михаил Гусев канонизирован Архиерейским Собором Русской Православной Церкви. 6 октября 2001 года на заседании Священного Синода Русской Православной Церкви было принято решение включить в состав уже прославленного Собора новомучеников и исповедников Российских XX века имя священномученика Михаила Гусева. 26 ноября 2015 года в Выксунской епархии Нижегородской митрополии в честь священномученика Михаила Гусева епископом Варнавой (Барановым) был освящен храм в городе Кулебаки, где служил новомученик. В архипастырском слове епископ Выксунский Варнава сказал, что «Бог всегда с нами, и Его любовь не отлучается никогда от нас… Вера в эту любовь Божию согревала укрепляла и давала силы всем мученикам и исповедникам земли Российской, одним из которых является священномученик Михаил».